For What It's Worth
Art never comes from happiness
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

For What It's Worth > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — вторник, 18 сентября 2018 г.
: минимальный интервал cладуля 18:43:23
­­­­Приятное ощущение внутри. Расслабленность перед поездкой. Тонкое чувство предвкушения.

­­Я не ощущаю тоски по дому. Но хочется вернуться ради праздника, хотя прекрасно понимаю, что его не будет. Совсем. Ни со стороны реальной жизни, ни со стороны виртуальной. Потому что не нужен я ни на той, ни на этой стороне жизни. Собственно, мне будет достаточно потратить деньги на свои "хочу", поесть оливье и отоспаться. Это будет лучшим моим праздником.

[и напиться до полной отключки]


­­Лечиться - долго. Ходить в больницы - нервно. Многие люди просто не понимают, что они не центры вселенной и никто им не уступит в очереди, потому что у них болит пизда/жопа/эго. Извините, но тут у каждого свой недуг. Поэтому затушите своё горящее очко и сидите смирно, никого не волнует, что у вас в направлении врача написано время приема. Потому что на кабинете написано для таких как вы: ПРИЕМ С 8 ДО 11 В ПОРЯДКЕ ЖИВОЙ ОЧЕРЕДИ. Придется ждать до 2.10, чтобы сходить к очередному врачу. Не болел бы, не ходил бы.

Надеюсь, от этого будет выхлоп.
Потому что я буду очень зол, если все мои походы будут напрасны.
Мессье 1: Крабовидная туманность Бaгиpа в сообществе Где-то 14:43:57
Обозначения: M1, NGC 1952, IRAS 05314+2200
Тип: Остаток сверхновой
Созвездие: Телец

­­


Мессье 1 (Телец А, Крабовидная туманность, М1, NGC 1952) – расширяющийся остаток сверхновой и туманность, окружающая пульсар. Охватывает территорию в созвездии Тельца и удален на 6500 световых лет. Благодаря видимой величине 8.4 его можно разглядеть при помощи бинокля.
В каталоге выступает единственным остатком сверхновой и наиболее известным подобным объектом. Общая яркость в 75000 раз превосходит солнечную. Представляет собою результат взрыва SN 1054, за которой астрономы из Китая наблюдали еще в 1054 году.В диаметре простирается на 11 световых лет, а скорость расширения – 1500 км/с. Внутри скрыт пульсар PSR B0531+21 – нейтронная звезда, скорость вращения которой достигает 30.2 раз в секунду. Лучи наблюдаются в оптическом, радио, рентгеновском, ультрафиолетовом и гамма-наблюдении.
Выступает радиоисточником, поэтому отмечен в каталогах как Телец А и 3С 144. В 1949 году его впервые заметили, а рентгеновское излучение уловили в 1963 году (Телец Х-1). Вырабатываемая энергия больше 30 кэВ.
М1 расположен в рукаве Персея. В Млечном Пути было замечено еще три сверхновых.
Взрыв сверхновой создал огромную нитевидную оболочку, которая с того момента продолжает расширяться. Со временем она так сильно увеличится, что растворится в пространстве. В нитях находится ионизированный газ, отвечающий за свечение. Электроны излучаются синхронно, поэтому объект попадает в объектив радиоприборов.
Нити – остатки атмосферы звезды и представлены ионизированным водородом и гелием, вместе с небольшой примесью кислорода, углерода, железа, серы, азота и неона. Их температурные показатели достигают 11000-18000 К.
В 1731 году туманность нашел Джон Бевис, добавивший ее в свой атлас в 1750 году (так и не опубликовали). 28 августа 1758 года Шарль Мессье самостоятельно находит ее и отмечает в каталоге 12 сентября: «Туманность, расположенная над южным рогом Тельца. Не содержит звезд. Белый свет напоминает пламя свечи. Найдена во время наблюдения за кометой».
Мессье посчитал, что перед ним комета Галлея, которая должна была прибыть в том году. Но потом понял, что объект не движется. Именно это послужило причиной создания каталога. Он догадался, что и другие могли повторить его ошибку.
В первой публикации Мессье указал себя в качестве первооткрывателя. Но в 1771 году признание получил Джон Бевис после того, как отправил письмо Мессье со своими записями. Наименование «Крабовидная» появилось в 1844 году из-за зарисовки Уильяма Парсонса. Тогда он наблюдал объект в 36-дюймовый телескоп. Но когда снова взглянул в 1848 году уже в 72-дююймовый, то не смог подтвердить сходства. Однако название все же закрепилось.
Первый снимок М1 появился в 1892 году на 20-дюймовый телескоп Иссаака Робертса.

Расположение
Туманность занимает свое место возле южного рога Тельца (в 1 градусе к северо-западу от Дзета Тельца). Чтобы ее найти, нужно сначала отыскать Альдебаран, а затем идти по линии V-образной формы. Или же воспользоваться тремя звездами пояса Ориона (будет первой).
Дзета Тельца и три более слабые звезды создают квадрат. Туманность расположена недалеко от него и напоминает небольшой светлый участок. Достигает 16-й величины, поэтому разглядеть можно только в крупную технику. Тогда видны нити, а вот в слабых телескопах будет напоминать комету без хвоста.
Лучшее время для наблюдения – ноябрь, декабрь и январь.

Пульсар
Достигает 28-30 км в диаметре. Из-за высокой скорости вращения создает оптическое, рентгеновское и радиоизлучение. Это первый найденный пульсар, доказавший, что эти объекты формируются от взрыва сверхновой.
Звезду-предшественн­ика нашли в 1942 году. Это сделал Рудольф Минковский, уловивший необычный оптический спектр. В 1967 году область вокруг звезды была одним из ярчайших источников гамма-лучей. Масса нейтронной звезды в 1.4-2 раза больше солнечной.
Интересно, что еще в 1960-х годах о существовании пульсара догадывался астрофизик из Италии Франко Пачини. Впервые нейтронная звезда наблюдалась уже в 1968 году. Так как остаток связан со сверхновой, это стало важным открытием для астрономов, которым удалось разобраться в свойствах пульсара (возраст, светимость, величина, вращение).

Сверхновая
Мессье 1 связывают со сверхновой SN 1054. В 1921 году Карл Отто Лапланд заметил, что в структуре туманности произошли изменения. Анализ помог понять, что перед нами остатки сверхновой, которую астрономы из Китая задокументировали 4 июля 1054 года. Ее наблюдали 23 дня, а пиковая величина достигала -7 (ее можно было найти даже днем!). В таком ярком состоянии оставалась 653 дня. Записи о ней встречаются в арабских и японских наблюдениях.
Кнут Лундмарк в начале 1920-х годов отметил близость туманности и сверхновой, а Эдвин Хаббл в 1928 году предположил, что они связаны. Но на тот момент о сверхновых знали мало, поэтому эту идею никто не развивал до Николы Майалла, предоставившим доказательства. Масса звезды могла быть в 9-11 раз больше солнечной. У звезды есть обозначение переменой CM Тельца.
Вчера — понедельник, 17 сентября 2018 г.
\\\ Dattatreya 00:21:39
Еще один день, еще одна бессонная ночь. Говорить толком и не о чем, кроме разных... деталей и небольших заметок.
1. Соседи сверху все так же бьют по полу и перетаскивают тяжелые предметы из комнаты в комнату. Это - константа, и когда кто-то спрашивает "не прекратили еще?" я только пожимаю плечами. Они занимаются этим почти 12 месяцев - вряд ли в какой-то момент они остановятся, скажут "надоело" и перестанут. Афера, преступная схема - называй как хочешь, смысл от этого не меняется. Для них выживать людей из квартир - это работа, основное занятие, которому они уделяют большую часть своего времени. Они не прекращают заниматься этим и ночью.

2. Посменный график. Я говорил об этом много раз и повторю еще раз. Кто-то из обычных людей может задать вопрос типа "ну не могут же они не спать", и решить что это преувеличение. Но ничего сложного - просто они работают посменно. Каждые несколько (3-5) часов у них "смена караула". Одни приходят и заступают на смену, другие уходят спать или заниматься чем-то еще. Учитывая, что какое-то время человек все равно спит или долго находится на одном месте, то это не так сложно, как кажется.

3. Психологический профиль. Отморозки. Это предельно краткое определение. Потому что ни один нормальный человек не станет заниматься чем-то подобным. Чтобы ввязаться в нечто подобное, нужно иметь весьма специфический склад характера\убеждений­\социальных архетипов. Иными словами, такие люди обычно начисто лишены какой-либо эмпатии\совести\мор­али.

4. Маскировка. Если кто-то посторонний начнет задавать вопросы, они будут выдавать себя за обычных, законопослушных людей, которые знать не знают ни о каких преступных схемах и т.д. Этот пункт самоочевиден (мало какие преступники не стремятся скрыть преступление, если есть такая возможность), но не упомянуть его нельзя в том числе потому, что эту маскировку эффективно поддерживают человеческие стереотипы. Какая реакция будет у среднестатического человека, когда кто-то будет говорить что его соседи ставят над ним\ней какие-то устройства и пытаются таким способом навредить его\ее здоровью? Большинство людей решит что это что-то с восприятием или что-то из области психологии\психиатр­ии. Правда кажется столь абсурдной и дикой, что люди стараются дать <логичные> и <рациональные> объяснения.

На этом пункте остановлюсь поподробнее. Обычно, люди просто мало знают о таких ситуациях. Никогда не сталкивались, не слышали, и плохо представляют себе что это вообще такое. С технической точки зрения это достаточно просто - есть устройство, которое генерирует электромагнитные волны. По сути, практически любой электроприбор их генерирует - но я сейчас не о мобильниках и wi-fi роутерах, которые относительно безобидны, а о том, что специально предназначено для того чтобы нанести вред (оружию если проще).

С определением оружия тоже есть небольшие... затруднения. Палка, взятая в руки - оружие? По умолчанию нет, но если нанести ею много ударов по человеку - то он через какое-то время умрет. Но в случае с электромагнитными волнами урон получается не совсем физический... А скорее, похожий на урон от радиации. То есть, человек просто медленно слабеет, его здоровье постепенно ухудшается, и (если достигнут определенный критический предел) он умирает. При этом видимых повреждений нет - но боль вполне реальна, как и наносимый урон. Если человеку отрезают руку - люди ужасаются, но если он мучается от головных болей и жалуется на плохое самочувствие, то это как бы не выходит за рамки нормы.

То есть, я хочу сказать - это не какая-то психосоматика и не "глюки восприятия". У кого-то может сложиться такое мнение, но только из-за того, что они не знают, о чем говорят. Я не из тех, кто придумывает себе проблемы на пустом месте, и от меня редко когда можно услышать жалобы или нытье. В некотором смысле, я вообще предпочитаю не говорить о своих проблемах с другими - но эта ситуация, это не просто "проблема".


Категории: Черные риелторы, Стереотипы, Неверие, Электромагнитное оружие
Позавчера — воскресенье, 16 сентября 2018 г.
/ анрол 19:18:34
В ОБЩЕМ ЧТО МЕНЯ ЗАЕБАЛО ТАК ЭТО МАШИНА КОТОРАЯ У МЕНЯ ПОД ОКНАМИ ПРОГРЕВАЕТСЯ РОВНЕНЬКО С ПОЛОВИНЫ ВОСЬМОГО. НАПОМНЮ ЭТО КАК РАЗ ВРЕМЯ КОГДА Я ЛЕГ СПАТЬ!!!! И ОНА ВСЕ ЕЩЕ ПРОГРЕВАЕТСЯ!!! ОНА СУКА МЕНЯ ЗАЕБАЛА!!! ШЕЯ БОЛИТ ОТ ЭТОГО ЕБАНОГО ЗВУКА!!!!!!!! щас кровь с ушей потечет боже я не могу больше щас кину что-нибудь
четверг, 13 сентября 2018 г.
Из статьи "Не сдерживайте меня..." Золя КрАсных в сообществе We love Alan Rickman! 12:47:42
#AR_Black_and_White
""Когда он попросил меня сыграть роль, то сказал:" Ахиллес должен быть похожим на кинозвезду, лежащую у бассейна, отшвыривающую сценарии обратно в MGM". Это меня рассмешило, но на репетиции я нашел Ахиллеса совсем другим человеком."
У Жака, по его словам, "гораздо больше мышечной силы и страсти, чем люди ожидают. Ахиллес, напротив, является только эмоциональной и интеллектуальной оболочкой. Тебе постоянно говорят, какой он великий, какой он герой, и когда он наконец начинает сражаться, то призывает своих головорезов убить противника. Но это не просто трусость. В данном случае это психическое заболевание. Текст очень вольный, поэтому каждый раз ты идёшь по канату, когда играешь эту роль."

© Алан Рикман о режиссере Говарде Дэвисе и роли Ахиллеса в пьесе Шекспира "Троил и Крессида".

Из статьи "Не сдерживайте меня...", RSC News - Spring 1986.

­­


Категории: Новости., Интервью
Waxing Crescent 18% illuminated Its me 11:41:13
Moon Age: 4.06 days; Moon Angle: 0.52; Moon Distance: 385,299.59 km


Целыми днями над головой невнятное серое марево. Вечером же, на закате, красное солнце красиво распадается на слои. И только ранним утром можно застать яркое солнце без всяческих преград в виде облаков. Пока ещё это тепло. Но очень скоро перестанет быть, когда придут дожди. Натруженные руки к вечеру дрожат. Скорее приятно, чем пугающе. А мысли... до них едва ли доходит дело за всей вереницей дел.
Собранная полынь почти высохла, вчера собирала мяту и наконец узнала, где же живут осы в дикой природе. Они делают свои ульи прямо в траве! Только соты, без всяких луковичных слоёв защиты. Так и набросились на меня, так и покусали, хоть я и не сразу заметила.
Кажется, что нужно просто делать, без хитростей, без уловок. Без внутренней борьбы и тысячелетия ментальных мук. Шаг за шагом. Куда-то, зачем-то.

Категории: Записи из тлога
supic пузoжитeль в пузидoмe 2.0 07:29:59
Эх, сейчас бы заболеть из-за школы, потому что мне не дали взять куртку
и прямо из стоматологического кабинета выпнули на холод на улицу
и заставили там стоять минут десять :)­

Патамушта эвакуация!!!!!!!!!!­!!
ты не можеш взять свою одежду!!!!!11111111­111111
и всем насрать на то что тебе зубы не долечили и ты быстро замерзаеш и заболеваеш!!!!!!!!1­111!!!!!!!!1111111!!­!!!
edit catwoman #03 райан гослинг в сообществе out of black 00:10:45
­­


Категории: .gotham
показать предыдущие комментарии (2)
00:27:23 кибер киса
ой пожалуйста!!! 3 или 4, я их никуда юзать не буду, просто волосы хочу так уложить +_+
00:28:05 райан гослинг
Сейчас в лс пришлю)
00:28:18 кибер киса
спасибо!!! ТТ
00:29:10 райан гослинг
Всегда пожалуйста vk.com/images/emoji/D83DDC9C.png
среда, 12 сентября 2018 г.
Триумфальная арка Энтрери . ADF 11:28:57
Дочитано 19.03.2016


Эрих Мария Ремарк


Подробнее…­­Опять кому-то некуда идти, подумал он. Это следовало предвидеть. Всегда одно и то же. Ночью не знают, куда деваться, а утром исчезают прежде, чем успеешь проснуться. По утрам они почему-то знают, куда идти. Вечное дешевое отчаяние – отчаяние ночной темноты. Приходит с темнотой и исчезает вместе с нею.

– Выпейте еще. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось – ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.

Даже в самые тяжелые времена надо хоть немного думать о комфорте. Старое солдатское правило.

На белом столе лежало то, что еще несколько часов назад было надеждой, дыханием, болью и трепещущей жизнью. Теперь это был всего лишь труп, и человек-автомат, именуемый сестрой Эжени и гордившийся тем, что никогда не совершал ошибок, накрыл его простыней и укатил прочь. Такие всех переживут, подумал Равик. Солнце не любит эти деревянные души, оно забывает о них. Потому-то они и живут бесконечно долго.

Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за легким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда, подобно охотнику в джунглях, ты идешь по следу и вдруг – в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником – смертью – и вступаешь в борьбу, вооруженный лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой… Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, черное, какая-то величественная издевка – и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее – жизнь – неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадается, увлекаемое призрачным, темным вихрем, который ни догнать, ни прогнать… когда лицо, которое только что еще жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску… какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя… разве ему все это понять… да и что тут объяснишь?

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

– Вы провансалец? – спросил он спокойно. Хозяин осекся.
– Нет. А что? – ошарашенно спросил он.
– Так, ничего. Мне просто хотелось вас прервать. Лучше всего это удается с помощью бессмысленного вопроса. Иначе вы проговорили бы еще целый час.
– Мсье! Кто вы такой? Что вам нужно?
– Наконец-то мы дождались от вас разумных слов.
Хозяин окончательно пришел в себя.

Он вытащил из кармана бумажку с именем, разорвал и выбросил. Забыть… Какое слово! В нем и ужас, и утешение, и обман! Кто бы мог жить, не забывая? Но кто способен забыть все, о чем не хочется помнить? Шлак воспоминаний, разрывающий сердце. Свободен лишь тот, кто утратил все, ради чего стоит жить.

­­– Но когда у человека уже нет ничего святого – все вновь и гораздо более человечным образом становится для него святым. Он начинает чтить даже ту искорку жизни, какая теплится даже в червяке, заставляя его время от времени выползать на свет. Не примите это за намек.
– Меня вам не обидеть. В вас нет ни капли веры, – Эжени энергично оправила халат на груди. – У меня же вера, слава Богу, есть!
Равик взял свое пальто.
– Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови, – он усмехнулся, не скрывая издевки. – Терпимость – дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей вашей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

Равик еще ни разу не был у Вебера. Тот от души позвал его к себе, а получилась обида. От оскорбления можно защититься, от сострадания нельзя.

– Что с ней делать?
– Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

– Нигде ничто не ждет человека, – сказал Равик. – Всегда надо самому приносить с собой все.

– Я… я должна была относиться к нему иначе… я была…
– Забудьте об этом. Раскаяние – самая бесполезная вещь на свете. Вернуть ничего нельзя. Ничего нельзя исправить. Иначе все мы были бы святыми. Жизнь не имела в виду сделать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.

- Эжени, почему набожные люди так нетерпимы? Самый легкий характер у циников, самый невыносимый – у идеалистов. Не наталкивает ли это вас на размышления?

– Человек велик в своих замыслах, но немощен в их осуществлении. В этом и его беда, и его обаяние.

Помогай, пока можешь… Делай все, что в твоих силах… Но когда уже ничего не можешь сделать – забудь! Повернись спиной! Крепись! Жалость позволительна лишь в спокойные времена. Но не тогда, когда дело идет о жизни и смерти. Мертвых похорони, а сам вгрызайся в жизнь! Тебе еще жить и жить. Скорбь скорбью, а факты фактами. Посмотри правде в лицо, признай ее. Этим ты нисколько не оскорбишь память погибших. Только так можно выжить.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам. Ведь их всякий раз приходилось бы бросать или брать с собой. А ты каждую минуту должен быть готов отправиться в путь. Потому и живешь один. Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Давно, давно он уже не ждал никого так, как сегодня. Что-то незаметно прокралось в него. Неужто оно опять зашевелилось? Опять задвигалось? Когда же все началось? Или прошлое снова зовет из синих глубин, легким дуновением доносится с лугов, заросших мятой, встает рядами тополей на горизонте, веет запахом апрельских лесов? Он не хотел этого. Не хотел этим обладать. Не хотел быть одержимым. Он был в пути.
Равик поднялся и стал одеваться. Не терять независимости. Все начиналось с потери независимости уже в мелочах. Не обращаешь на них внимания – и вдруг запутываешься в сетях привычки. У нее много названий. Любовь – одно из них. Ни к чему не следует привыкать. Даже к телу женщины.

Равик улыбнулся.
– Если хочешь что-либо сделать, никогда не спрашивай о последствиях. Иначе так ничего и не сделаешь.

- Мы слишком много времени торчим в комнатах. Слишком много думаем в четырех стенах. Слишком много живем и отчаиваемся взаперти. А на лоне природы разве можно впасть в отчаяние?
– Еще как!
– Опять-таки потому, что мы очень привыкли к комнатам. А сольешься с природой – никогда не станешь отчаиваться. Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней. И даже как-то уютнее. Не возражай! Стремление противоречить свидетельствует об ограниченности духа, свойственной Западу. Скажи сам – разве я не прав? Сегодня у меня свободный вечер, и я хочу насладиться жизнью. Замечу кстати, мы и пьем слишком много в комнатах.

­­ – Посмотри, что с нами стало? Насколько мне известно, только у древних греков были боги вина и веселья – Вакх и Дионис. А у нас вместо них – Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов в любви и склонность к громким словам в политике. Скучная мы порода, не правда ли? – Морозов хитро подмигнул.
– Старый, черствый циник, обуреваемый мечтами, – сказал Равик.
Морозов ухмыльнулся.
– Жалкий романтик, лишенный иллюзий и временно именуемый в этой короткой жизни Равик.

– Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в ее объятия.
Равик сделал глоток.
– Ну и что же? – спросила Жоан.
– И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что ее обманули, и вскоре она нашла себе новый утес.

– Жоан, любовь – не зеркальный пруд, в который можно вечно глядеться. У нее есть приливы и отливы. И обломки кораблей, потерпевших крушение, и затонувшие города, и осьминоги, и бури, и ящики с золотом, и жемчужины… Но жемчужины – те лежат совсем глубоко.
– Об этом я ничего не знаю. Любовь – это когда люди принадлежат друг другу. Навсегда.
Навсегда, подумал он. Старая детская сказка. Ведь даже минуту и ту не удержишь!

– Странно, – сказала она. – Мне бы радоваться… А я не радуюсь…
– Так бывает всегда при расставании, Кэт. Даже когда расстаешься с отчаянием.
Она стояла перед ним, полная трепетной жизни, решившаяся на что-то и чуть печальная.
– Самое правильное при расставании – уйти, – сказал Равик. – Пойдемте, я провожу вас.

– Тогда плохи наши дела, – проговорил он.
– Почему?
– Через несколько недель ты узнаешь меня еще лучше и я стану для тебя еще менее неожиданным.
– Так же, как и я для тебя.
– С тобой совсем другое дело.
– Почему?
– На твоей стороне пятьдесят тысяч лет биологического развития человека. Женщина от любви умнеет, а мужчина теряет голову.

Но разве она не права? Разве красота может быть неправой? Разве вся правда мира не на ее стороне?

Острова ни от чего не спасают. Тревогу сердца ничем не унять. Скорее всего теряешь то, что держишь в руках, когда оставляешь сам – потери уже не ощущаешь.

Клочок бумаги! Все сводится к одному: есть ли у тебя этот клочок бумаги. Покажи его – и эта тварь тут же рассыплется в извинениях и с почетом проводит тебя, будь ты хоть трижды убийцей и бандитом, вырезавшим целую семью и ограбившим банк. В наши дни даже самого Христа, окажись он без паспорта, упрятали бы в тюрьму. Впрочем, он все равно не дожил бы до своих тридцати трех лет – его убили бы намного раньше.

– Зачем весь этот разговор? Я немного устал, мне надо снова привыкать ко всему. Это действительно так. Странно, как много думает человек, когда он в пути. И как мало, когда возвращается.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.
– Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.
– Разве ты одна?
– Ты отвечаешь за меня, – повторила она и улыбнулась.
Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.
– Не болтай глупостей, Жоан.
– Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…
– Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело, тебе скоро идти.
– Что ты сказал? – Она широко раскрыла глаза. – Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Не хочу.
– Ах вот как… – произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. – Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!
– Бог мой, – сказал Равик. – Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?

­­– И зачем только живет человек?
– Чтобы размышлять над смыслом жизни. Есть еще вопросы?
– Есть. Почему, вдоволь поразмыслив и в конце концов набравшись ума, он тут же умирает?
– Немало людей умирают, так и не набравшись ума.
– Не увиливай от ответа. И не вздумай пересказывать мне старую сказку о переселении души.
– Я отвечу, но сперва позволь задать тебе один вопрос. Львы убивают антилоп, пауки – мух, лисы – кур… Но какое из земных существ беспрестанно воюет и убивает себе подобных?
– Детский вопрос. Ну конечно же, человек – этот венец творения, придумавший такие слова как любовь, добро и милосердие.
– Правильно. Какое из живых существ способно на самоубийство и совершает его?
– Опять-таки человек, выдумавший вечность, Бога и воскресение.
– Отлично, – сказал Равик. – Теперь ты видишь, что мы сотканы из противоречий. Так неужели тебе все еще непонятно, почему мы умираем?
Морозов удивленно посмотрел на него.
– Ты, оказывается, софист.

Слова, подумал Равик… Сладостные слова. Нежный, обманчивый бальзам. Помоги мне, люби меня, будь со мною, я вернусь – слова, приторные слова, и только. Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу! И где-то высоко над ним раскинулась огромная радуга фантазии, лжи, чувств и самообмана!.. Вот он стоит в этой ночи расставания, спокойно стоит в темноте, а на него льется дождь сладостных слов, означающих лишь расставание, расставание, расставание… И если обо всем этом говорят, значит, конец уже наступил. У бога любви весь лоб запятнан кровью. Он не признает никаких слов.

В древнегреческом отделе перед Венерой Милосскои шушукались какие-то девицы, нисколько на нее не похожие. Равик остановился. После гранита и зеленоватого сиенита египтян мраморные скульптуры греков казались какими-то декадентскими. Кроткая пышнотелая Венера чем-то напоминала безмятежную, купающуюся домохозяйку. Она была красива и бездумна. Аполлон, победитель Пифона, выглядел гомосексуалистом, которому не мешало бы подзаняться гимнастикой. Греки были выставлены в закрытом помещении, и это их убивало. Другое дело египтяне: их создавали для гробниц и храмов. Греки же нуждались в солнце, воздухе и колоннадах, озаренных золотым светом Афин.

Я медленно бреду мимо этих витрин, полных сверкающей мишуры и драгоценностей. Я засунул руки в карманы и иду, и кто ни посмотрит на меня, тот скажет, что я просто вышел на обычную вечернюю прогулку. Но кровь во мне кипит, в серых и белых извилинах студенистой массы, именуемой мозгом, – ее всего-то с две пригоршни, – бушует незримая битва, и вот вдруг – реальное становится нереальным, а нереальное – реальным. Меня толкают локтями и плечами, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу гудки автомобилей, голоса, слышу, как бурлит вокруг меня обыденная, налаженная жизнь, я в центре этого водоворота – и все же более далек от него, чем луна… Я на неведомой планете, где нет ни логики, ни неопровержимых фактов, и какой-то голос во мне без устали выкрикивает одно и то же имя. Я знаю, что дело не в имени, но голос все кричит и кричит, и ответом ему молчание… Так было всегда. В этом молчании заглохло множество криков, и ни на один не последовало ответа. Но крик не смолкает. Это ночной крик любви и смерти, крик исступленности и изнемогающего сознания, крик джунглей и пустыни. Пусть я знаю тысячу ответов, но не знаю единственного, который мне нужен, и не узнаю никогда, ибо он вне меня и мне его не добиться…

Прекрасная женщина, лежащая перед ним, мертва. Она сможет еще жить, но, в сущности, она мертва. Засохшая веточка на древе поколений. Цветущая, но уже утратившая тайну плодоношения. В дремучих папоротниковых лесах обитали огромные человекоподобные обезьяны. Они проделали сложную эволюцию на протяжении тысяч поколений. Египтяне стоили храмы; расцвела Эллада; непрерывно продолжался таинственный ток крови, вздымавшийся все выше и выше, пока не появилась эта женщина; теперь она бесплодна, как пустой колос, и ей уже не продолжить себя, не воплотиться в сына или в дочь. Грубая рука Дюрана оборвала цепь тысячелетней преемственности. Но разве и сам Дюран не есть результат жизни тысячи поколений? Разве не цвела также и для него, для его поганой бороденки Эллада и эпоха Ренессанса?

Кэт сидела в углу и молчала. Равик курил. Он видел огонек сигареты, но не чувствовал дыма, словно в полутьме машины сигарета лишилась своей материальности. Постепенно все стало казаться ему нереальным – эта поездка, этот бесшумно скользящий под дождем автомобиль, улицы, плывущие мимо, женщина в кринолине, притихшая в уголке, отсветы фонарей, пробегающие по ее лицу, руки, уже отмеченные смертью и лежащие на парче так неподвижно, словно им никогда уже не подняться, – призрачная поездка сквозь призрачный Париж, пронизанная каким-то ясным взаимопониманием и невысказанной, беспричинной грустью о предстоящей разлуке.
­­
Кэт попросила шофера остановиться.
Они прошли несколько кварталов вверх, свернули за угол, и вдруг им открылся весь Париж. Огромный, мерцающий огнями, мокрый Париж. С улицами, площадями, ночью, облаками и луной. Париж. Кольцо бульваров, смутно белеющие склоны холмов, башни, крыши, тьма, борющаяся со светом. Париж. Ветер, налетающий с горизонта, искрящаяся равнина, мосты, словно сотканные из света и тени, шквал ливня где-то далеко над Сеной, несчетные огни автомобилей. Париж. Он выстоял в единоборстве с ночью, этот гигантский улей, полный гудящей жизни, вознесшийся над бесчисленными ассенизационными трубами, цветок из света, выросший на удобренной нечистотами почве, больная Кэт, Монна Лиза… Париж…
– Минутку, Кэт, – сказал Равик. – Я сейчас.
Он зашел в кабачок, находившийся неподалеку. В нос ударил теплый запах кровяной и ливерной колбасы. Никто не обратил внимания на его наряд. Он попросил бутылку коньяку и две рюмки. Хозяин откупорил бутылку и снова воткнул пробку в горлышко.
Кэт стояла на том же месте, где он ее оставил. Она стояла в своем кринолине, такая тонкая на фоне зыбкого неба, словно ее забыло здесь какое-то другое столетие и она вовсе не американка шведского происхождения, родившаяся в Бостоне.
– Вот вам, Кэт. Лучшее средство от простуды, дождя и треволнений. Выпьем за город, раскинувшийся там, внизу.
– Выпьем, – она взяла рюмку. – Как хорошо, что мы поднялись сюда, Равик. Это лучше всех празднеств мира.
Она выпила. Свет луны падал на ее плечи, на платье и лицо.
– Коньяк, – сказала она. – И даже хороший.
– Верно. И если вы это чувствуете, значит, все у вас в порядке.
– Дайте мне еще рюмку. А потом спустимся в город, переоденемся и пойдем в «Шехерезаду». Там я отдамся сентиментальности и упьюсь жалостью к самой себе. Я попрощаюсь со всей этой мишурой, а с завтрашнего дня примусь читать философов, составлять завещание и вообще буду вести себя достойно и сообразно своему положению.


Категории: Книги, Цитаты


For What It's Worth > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)

читай на форуме:
пройди тесты:
Как хорошо ты знаешь...
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх